С чем помогу

Депрессия — это не плохое настроение и не слабость характера. Это состояние, при котором стойко снижен фон настроения, пропадает интерес к тому, что раньше радовало, меняются сон и аппетит, тяжелеет мышление. Психотерапия при депрессии лёгкой и средней степени по эффективности сопоставима с медикаментами, а результат держится дольше.

Как я работаю: начинаем с того, чтобы понять, когда состояние началось и что ему предшествовало. Дальше — работа с мыслями, которые поддерживают спад, и постепенное возвращение действий, от которых человек отказался. При необходимости подключаю гипнотерапию.

Сколько занимает: первые сдвиги обычно к пятой-шестой встрече, устойчивый результат — от двух до четырёх месяцев.

Когда нужен не только психотерапевт: при тяжёлой депрессии с мыслями о смерти нужна консультация психиатра. Я скажу об этом прямо и помогу найти специалиста.

Паническая атака — это внезапный приступ сильного страха с телесными симптомами: сердцебиение, нехватка воздуха, дрожь, ощущение потери контроля. Длится обычно от пяти до двадцати минут. Психотерапия — метод первой линии при паническом расстройстве, с доказанной эффективностью.

Как я работаю: разбираем механизм приступа — почему тело реагирует так и почему страх усиливает сам себя. Учимся не бороться с симптомом, а менять реакцию на него. Отдельно работаем с избеганием: с местами и ситуациями, которых человек стал сторониться.

Сколько занимает: приступы обычно становятся реже и слабее к восьмой-десятой встрече.

Когда нужен не только психотерапевт: если приступы сопровождаются болью в груди или нарушением ритма — сначала исключите кардиологическую причину.

После тяжёлых событий психика может застрять в моменте, который уже прошёл: возвращаются образы, нарушается сон, тело реагирует на звуки и запахи так, будто опасность рядом. Это не слабость и не выдумка — это то, как работает память о травме.

Как я работаю: сначала возвращаем ощущение опоры и безопасности, только потом подходим к самому событию. Спешить здесь нельзя: преждевременное погружение делает хуже. Работаю в темпе, который выдерживает конкретный человек.

Сколько занимает: от нескольких месяцев, в зависимости от давности и тяжести пережитого.

Когда нужен не только психотерапевт: при тяжёлом ПТСР с нарушением функционирования может понадобиться совместное ведение с психиатром.

Бессонница редко бывает сама по себе: чаще это следствие тревоги, депрессии или закрепившейся привычки. Когнитивно-поведенческая терапия бессонницы — метод первого выбора, рекомендованный до снотворных, потому что действует на причину, а не на симптом.

Как я работаю: разбираем режим и то, что происходит в голове перед сном. Возвращаем связь «кровать — сон», убираем поведение, которое бессонницу поддерживает: дневной сон, долгое лежание без сна, контроль времени.

Сколько занимает: обычно от четырёх до восьми встреч.

Когда нужен не только психотерапевт: при храпе с остановками дыхания нужна консультация сомнолога — там причина не психологическая.

Горе — не болезнь, и его не нужно лечить. Но иногда оно застревает: проходит год и больше, а жизнь не возвращается, чувство вины не отпускает, мысли о человеке вытесняют всё остальное. Тогда помощь уместна.

Как я работаю: не тороплю и не предлагаю «отпустить». Даю место тому, что человек чувствует, помогаю найти форму, в которой память остаётся, а жизнь продолжается.

Сколько занимает: индивидуально, чаще несколько месяцев.

Когда нужен не только психотерапевт: если горе перешло в тяжёлую депрессию с мыслями о смерти — нужна оценка психиатра.

Переедание при стрессе, полный отказ от еды, отношения с телом, которые не дают покоя. За этим почти всегда стоит не еда, а способ справляться с чувствами.

Как я работаю: разбираем, что предшествует эпизодам и какую задачу они решают. Дальше ищем другие способы выдерживать напряжение — те, что не бьют по телу.

Сколько занимает: от нескольких месяцев.

Когда нужен не только психотерапевт: при выраженном истощении, нарушении цикла или проблемах с сердцем работа начинается с терапевта и эндокринолога, психотерапия идёт параллельно.

Мысли, которые возвращаются против воли и пугают самим своим содержанием. Человек часто стыдится о них говорить и делает вывод, что с ним что-то не так.

Как я работаю: объясняю природу таких мыслей — они не являются намерениями. Дальше учимся не вступать с ними в спор и не проверять себя, потому что именно проверка их и удерживает.

Постоянное ощущение, что вы делаете недостаточно, и резкие качели настроения выматывают не меньше явного кризиса.

Как я работаю: разбираем, откуда взялись требования к себе и чьи они на самом деле. Отдельно работаем с реакцией на ошибки — именно она обычно запускает спад.

Усталость, которая не проходит после отдыха, и работа как единственный способ чувствовать себя нужным. Часто это выгорание, а не лень и не слабость.

Как я работаю: смотрим, на что уходит ресурс и что мешает остановиться. Возвращаем границы между работой и остальной жизнью — без них восстановление не держится.

Сложности со сближением, страх быть отвергнутым, ощущение, что вас выберут только при условии.

Как я работаю: разбираем повторяющиеся сценарии — где именно отношения останавливаются и что вы делаете в этот момент. Дальше пробуем другие способы вести себя в тех же ситуациях.

Кризис в паре, измена, развод, перестройка отношений после рождения ребёнка. Это периоды, когда привычные договорённости перестают работать.

Как я работаю: принимаю и одного человека, и пару. Задача не рассудить, кто прав, а найти способ говорить друг с другом о том, что до сих пор не получалось.

Основной специалист при заикании — логопед. Психотерапевт работает рядом: с тревогой перед речью, со страхом отвечать в классе, с реакцией родителей.

Как я работаю: снимаю напряжение вокруг речи у ребёнка и помогаю семье перестать поправлять и торопить — именно это часто усиливает заикание.

Кишечник и мозг связаны напрямую: стресс меняет моторику и чувствительность. Поэтому при синдроме раздражённого кишечника обследования часто ничего не находят, а симптомы остаются.

Как я работаю: применяю гипнотерапию, направленную на кишечник, — метод с доказательной базой, включённый в клинические рекомендации как вариант при неэффективности первой линии. Работаем и с самим симптомом, и с тревогой вокруг него: страх приступа в дороге или на людях часто мешает больше, чем сам приступ.

Сколько занимает: курс обычно от шести до двенадцати сеансов.

Когда нужен не только психотерапевт: диагноз ставит гастроэнтеролог. До психотерапии нужно исключить воспалительные заболевания кишечника и другие органические причины.

Когда боль длится месяцами, к ней добавляется второй слой: напряжение, страх движения, бессонница, раздражительность. Этот слой усиливает саму боль — получается круг.

Как я работаю: когнитивно-поведенческая терапия и терапия принятия при хронической боли имеют доказательную базу. Задача не в том, чтобы убедить, что боли нет, а в том, чтобы вернуть человеку жизнь рядом с ней: движение, сон, дела, отношения.

Сколько занимает: от восьми до шестнадцати встреч.

Когда нужен не только психотерапевт: причину боли устанавливает профильный врач. Психотерапия идёт вместе с лечением, а не вместо него.

Если сбой возникает в одних ситуациях и не возникает в других, причина чаще психологическая: тревога ожидания, напряжение в отношениях, страх неудачи, который сам себя подтверждает.

Как я работаю: снимаем режим самопроверки, в который человек попадает, разбираем отношения и ожидания. При необходимости приглашаю на встречу партнёра — вдвоём это решается быстрее.

Сколько занимает: обычно от шести до двенадцати встреч.

Когда нужен не только психотерапевт: сначала консультация уролога — надо исключить сосудистые и гормональные причины.

Стресс не вызывает язву, но влияет на течение: обострения чаще случаются в периоды напряжения.

Как я работаю: вместе с лечением у гастроэнтеролога работаем с тем, что держит в постоянной мобилизации. Язву лечит гастроэнтеролог, психотерапия снижает фактор, мешающий ремиссии.

Боль сжатия, которая держится часами, часто связана с мышечным напряжением и тревогой.

Как я работаю: учимся замечать напряжение до того, как оно перейдёт в боль, и снимать его. До этого нужно обследование у невролога, чтобы исключить другие причины.

Депрессия после инсульта — не редкость и не признак слабости: она встречается примерно у трети перенёсших и напрямую влияет на восстановление. Человеку тяжело не только от последствий, но и от того, что изменилась жизнь.

Как я работаю: помогаю принять новое положение и найти опору в том, что осталось и что возвращается. Отдельно работаю со страхом повторного удара — он часто сковывает сильнее самих ограничений.

Сколько занимает: от нескольких месяцев, параллельно с реабилитацией.

Когда нужен не только психотерапевт: восстановлением занимаются невролог и реабилитолог. Я работаю с состоянием, а не с последствиями инсульта.

Лечение бесплодия — это месяцы ожидания, надежды и разочарований, часто с чувством вины и с напряжением в паре. Психологическое сопровождение на этом пути — признанная практика.

Как я работаю: помогаю выдерживать цикл ожидания и неудач, снимать напряжение в отношениях, разбираться с чувством вины. Часто работаю с парой, а не с одним человеком.

Сколько занимает: обычно на протяжении всего периода лечения.

Когда нужен не только психотерапевт: причину бесплодия устанавливает и лечит репродуктолог. Психотерапия здесь — поддержка, а не метод лечения.

Основное лечение энуреза — уролог и поведенческие методики. Психотерапевт нужен там, где вокруг темы появились стыд и наказания.

Как я работаю: снимаю с ребёнка вину, помогаю родителям перестроить реакцию. Без этого лечение часто буксует.

Психотерапия при зависимости — часть лечения, а не замена наркологу. Она работает там, где встаёт вопрос, что делать с жизнью, из которой ушло вещество: чем заполнить время, как выдерживать напряжение, что делать с виной перед близкими.

Как я работаю: разбираем, какую задачу решала зависимость и чем её заменить. Работаю и с самим человеком, и с семьёй — созависимые отношения удерживают в круге не меньше, чем тяга.

Сколько занимает: длительно, счёт идёт на месяцы.

Когда нужен не только психотерапевт: снятие абстиненции, медикаментозная поддержка и лечение сопутствующих заболеваний — это нарколог. Начинать нужно с него.

Игры и ставки затягивают по тому же механизму, что и вещества: сначала облегчение, потом потребность повышать дозу.

Как я работаю: разбираем, от чего игра спасает, и что делать с долгами и скрытностью. Часто подключаю семью — без неё срывы повторяются.

Навязчивое поведение, которое выходит из-под контроля и разрушает отношения и работу.

Как я работаю: здесь почти всегда речь не о влечении, а о способе гасить тревогу и пустоту. С этим и работаем — параллельно с восстановлением доверия в паре.